Рассказ 8

Позвонил человек и сказал, что праведник из Европы прислал мне две тысячи шекелей, предложил встретиться и получить. Сказал ему, что деньги не возьму. Он настаивал, а я выключил телефон. Тогда он пришёл шумно, говорил громко о праведнике из Европы, впихнул в меня конверт с деньгами и ушёл. Месяц торчал конверт между папками сбоку от компьютера. Мы к нему не притрагивались. Пустил эти деньги на выпуск книг. И Амиэль, который прислал, и Авив, который передал, испарились. Успел ухватить их телефон. Чтобы всю жизнь помнить.

 Учил Учитель: "Помни добро, которое кто-то тебе сделал когда-то. Совсем маленькое. А теперь не может: состарился или обеднел. Всю жизнь помни".

Три рава, каждый в отдельности, позвонили мне. У них есть организация помощи попавшим в беду. Они прослышали, что есть у меня суд. И хотят мне помочь, встретиться со мной. Один из них неплохо знает меня и поведал, что им удалось кое-кому помочь. 

Я не обрадовался, потому что не считаю, что попал в беду. Поэтому и в помощи не нуждаюсь. И вообще ни у кого не просил. А если спрашивают, чем помочь, то вот это беда – отвечать на телефонные звонки: "Что происходит?".

Но не люблю обижать людей. Не отверг предложение встретиться, а предложил им сначала прочесть, о чём пишу, чтобы знать обо мне. Передал им три комплекта книг – люблю делать всё широкой рукой. И очень надеялся, что после прочитанного, они оставят меня. Надежда имела основание: в двух магазинах, которые действуют под наблюдением рабаним, не принимают к продаже мою трилогию. Надежда превзошла мои ожидания. Даже не позвонили.

Но а как же с "евреем в беде"?! Но а как же знаменитое: "не обещай понапрасну"?! Бедный, бедный я с такими рабаним. А может, не один я такой бедный?

Учил Учитель: "Не обещай, а сделай".

Однажды я пожаловался Учителю на нескольких рабаним, что оставили еврея в беде, в которой уже нельзя было помочь, она разрослась в горе. Жалоба была не пустая – это был вопрос о том, как мы сегодня живём. Учитель смотрел на меня серьёзно. Он очень сожалел, что я не обратился по этому делу к нему. А я не мог себе этого позволить из-за его здоровья. Учитель заверил меня, что он сделал бы то, что не сделали эти рабаним.

У Учителя не было пустых слов. Вся его жизнь была – помощь. Он шёл помогать и больше ни о чём не думал. Пришёл в один дом помочь, а его сбросили с лестницы. Негодяй потом обливался горючими слезами, а Учитель рассказывал ученикам весёлую историю.

Учитель болел. Пошёл я просить благословения для него у рава Эльяшива. Выстоял очередь и прошу благословения, а рав говорит, что он уже навестил больного.

Рассказываю об этом Учителю, а он спокойно слушает, без хитринки и лукавинки в его чистых глазах.

Спросил его, чего же не рассказывал никому о приходе  рава?

Только виновато улыбнулся.

Не думал Учитель о себе ничего. Не приписывал себе ничего. Приписывал всё силе заповеди.

Я за рулём. Учитель на заднем сиденье моего драндулета. Что за улица, не знаю. Номера домов не вижу.  Считанные секунды остаются, чтобы Учитель кому-то помог. В переднем зеркале встречаются мои обеспокоенные глаза с его спокойными. Приказал: "Езжай! Заповедь вывезет!"

Незадолго перед уходом Учитель собрал группу учеников, которым дарил свою новую большую книгу в благодарность за помощь в подготовке  этой книги. Он сидел у стола с книгами, надписывал их, подзывал людей и дарил. Я углубился в подаренную мне. Вдруг услышал: «Миша, мне нравится ваша книга.» (Учитель упомянул трилогию. Что он скажет о других книгах? – не знаю.) Сказано было громко, и я подбежал к нему, чтобы говорить тише. «Но там есть плохие слова», – удивлённо вопросил Учителя. «А мне нравится», – снова сказал громко.

Одной болезной, которую Учитель знал давно, показалось, что есть жених и для неё.

Попросил Учителя благословить.

Он был плох, проводил уроки дома.

Учитель поднялся со стула.

Ученики уставились на него.

И с дрожью в теле и голосе и со слезами в глазах сказал:

«Я был счастлив, когда недавно моя внучка вышла замуж. А сегодня – счастлив больше».

Спросил Учитель:

- Какую мицву не выполнили наши отцы, войдя в Страну?

Увидел вопрос в моих глазах и ответил:

- Мицва – уничтожить племена, населявшие Страну.

- Почему не уничтожили? – спросил Учителя.

- Занялись бизнесом, – ответил.

Поведал Учитель: "Предположим, что нет Его, Б-же, упаси, но только предположим, прости, Г-споди. Что я потерял? Что?! Ничего. А если он есть! Сколько я выиграл!"

Легко сказать «бояться Б-га».

В моей жизни знаю лишь одного Учителя, который боялся только Б-га.

Не боялся открыть рот и сказать всё, что думает.

Ни одной демонстрации не запретил.

Требовал одно: «Не задираться с полицией».

Передал мне слова, сказанные ему тоже большим равом: "Эти могут всё – даже такое, чего ты не можешь себе представить".

Спросил Учителя про рава Каханэ. Когда кэгэбэшники ешё не убили его. "Всё у него правильно, – сказал Учитель и добавил с сожалением: – но зачем так громко?"

Учил Учитель делать тихо.

Сказал, что устоит сделанное тихо.

Спросил Учителя про убийство премьера.

Его лицо выразило неприятие такого поступка.

- Зачем это? – недовольно сказал он, – у Всевышнего свои средства.

Было видно, что Учитель осуждает такое безверие.

Не смотрел Учитель, что на человеке и в его руках. Но раз взглянул на мою кепку, сказал: "Хотел быть здесь в кепке, но меня крепко уговаривали сменить на шляпу - не мог отказать".

Не раз обращались к Учителю организовать его тысячи учеников. Отвечал вопросами: "А зачем?", "Будет ли лучше?", "Что это добавляет?", "Кому это надо?"

У него не было слова "нет" для вопрошающих к нему. Человек вместе с ним задумывался.

После покушения на меня, я полностью отказался быть возле него. Только раза два бежал к нему, предварительно выключив мобильный телефон.

Мне попадались фотографии, где Учитель сидит в собраниях, заседаниях, президиумах. Не это было для него – жизнью. Что это для него большое напряжение, видел по его лицу. Боялся, что это будет для него роковым.

Когда Учителя не стало, нашлась сразу вдруг (не вдруг!) в моих бумагах его старая записка на листке из тетради в клетку: «Дорогой Миша! Я скоро приду. Зильбер.»

Приклеил её за стеклом дверцы книжного шкафа.

Жена сразу увидела. Испугалась.

«Как придёт?» – тихо спросила.

Чтобы не пугать её, приклеил к компьютеру.

Навсегда – перед глазами.

Много проплакал, глядя на дорогой корявый почерк, а слёзы всё те же – горькие.