Рассказ 27

Закончил выставлять рассказ Нехамелэ в русском варианте, и пришлось сбегать по работе в промышленный район, в котором было покушение на меня. И на обратном пути с улицы Фарбштейн повернул направо на Канфей Нешерим к автобусной остановке. А на повороте слились машинные потоки в огромную пробку, в которой одна машина гудела, прорываясь к тротуару. К тротуару она прорвалась немного впереди меня. И открылась дверца напротив водителя. Предположить, что это кто-то из знакомых, – такое не пришло в голову. Водители не смотрят по сторонам в такой машинной неразберихе. А незнакомый не будет прорываться к тротуару, чтобы дать тремп. Но я немного наклонился, чтобы увидеть лицо водителя. Чужой и неприятный человек показывал руками вперёд, что означает всем понятное – предлагает тремп.

Было около часу дня, 1.1.2007.

Таким образом хотели отпраздновать начало нового нееврейского года нееврейским способом в нееврейской стране её нееврейские хозяева. Хотели. А мне добавить к рассказу 22: "Концы от убийств "в тремпах" и "на тремпиадах"". Это не упущение моё – тысячи хитрых способов убийств не описать.

Когда почти шестьдесят лет назад евреи услышали, что в Минске грузовик задавил большого еврейского актёра Михоэлса, все евреи – а тогда ещё были евреи, которые думают только о еврейском счастье, а не о гойском, – так все эти евреи поняли, что убийца – КГБ. А почему передавали из уст в уста кэгэбэшную "утку" про грузовик? Слухи рождает не жидкий голос запуганного свидетеля, который был или не был, а мощный рупор лжи, который донёс слух, что задавлен именно грузовиком, а не просто задавлен, что более логично.

Грузовик потребовался, чтобы скрыть, что убитый был зверски изуродован до грузовика...

Были ещё евреи, которые верили только евреям...  

С Нехамелэ планировали подать её рассказ и этот рассказ в качестве нашей жалобы против власти кэгэбэ в государстве и против карательной медицины кэгэбэ, осуществляемой в государстве. Но этот рассказ надо было ещё дописывать, а оба вместе ещё и переводить. Но из-за важности материала Нехамелэ решил подать жалобу немедленно в русском варианте. 2.1.2007 разослал по известным адресам с припиской: "Спешу подать материал жалобы по-русски, потому что опасаюсь, что хотят помешать мне опубликовать этот материал. Через несколько дней подам жалобу на иврите как обычно".     

Когда только начал выставлять рассказ Нехамелэ, случилось нежданное.

Спешно нажал на левую кнопку мышки два раза.

- Нехамелэ! – закричал.

- Мишенька! – она навсегда рядом со мной. – Только ты один поверишь в вертолёт.

- У этих бандитов есть и не такое оружие! – продолжал кричать, но кричать надо было не об этом. – Он жив! – кричал. – Он лежал в постели, а я начал целовать его руку, потом лицо, он крепко схватил мою ладонь, а я спрашивал его: "Ты помнишь Нехаму?" Он сжал губы, его глаза сузились, а в щёлках появились слёзы. Он не сказал ни слова, на приподнятой подушке голова откинулась в сторону, но он крепко сжимал мою ладонь. Ему 93 года! – кричал я.

- Он меня вспомнил? – голос Нехамелэ дрожал.

- Он не ответил, такая болезнь. Но я видел, как появились слёзы в его глазах.

- Он чудо! Последнее письмо от него было лет двенадцать назад. Он звал меня в страну и не понимал, почему я не могу вернуться.

- Теперь по порядку. Нашёл его телефон, позвонил, говорил с его женой. Она обрадовалась, что помнят те, кого он лечил, связала меня с их дочерью – она у родителей сейчас за главного. А у дочери первое слово не "алё", а "шалом". Подумал, что это у неё от отца. Она меня и пригласила. Вот такая радость! И я поехал к ним, вышел из автобуса на следующей остановке от нужной и позвонил ей выяснить, как идти, но запутался, и она пошла мне навстречу. Возбуждённо переговаривались по телефону, ожидая встречи. Она сказала, что в широченных брюках, а я был в шляпе по случаю ханукальных дней. И вот увидел её на другой стороне шоссе: широко вышагивает, рука с телефоном возле уха, устремлена вперёд. Закричал ей в телефон, что я напротив. Хотел сразу ринуться через шоссе к ней, чтобы она не начала переходить. Но пришлось обходить машину, так как проход между машинами, припаркованными к тротуару, был не передо мной, а между тем она вошла между машинами в проход, который оказался прямо перед нею. Тогда я побежал, не обращая внимания на машины, и первым добрался до середины шоссе, и она вернулась на тротуар. Весёлые, шли мы к их дому. Я отвечал на те же вопросы, как в первый раз, когда позвонил её маме, а потом ей. Как и раньше, сейчас тоже сказал, что доктор спас. "От кого спас?" – это она спросила осторожно. Как можно непринуждённо ответил: "От кэгэбэ". Она продолжала улыбаться, но уже немного в сторону от меня. Я только добавил для полной ясности, что кэгэбэ израильский. Тут мы вошли к ним. К нашим улыбкам прибавилась улыбка её матери. Я, радостный, суетился вокруг доктора, и один раз поймал недоверчивый взгляд дочери. Когда прощались, я попросил её написать несколько слов из биографии доктора, но не пояснил о желании поставить ему при его жизни памятник в книге. Договорились, что она позвонит, когда это приготовит, но уже знал, что мне не зайти. А она попросила, чтобы ты по электронной почте написала письмо – это продолжение того же взгляда недоверия, у которого не будет другого продолжения. Уходя, оставил им свои книги и эту незаконченную.         

- Мишенька, спасибо.

- Нехамелэ, спасибо, что ты есть.

..............................

- Мишенька, я послала ей письмо, она ответила мне, и я тоже ответила ей. Вот они.

"19.12.06... Я очень благодарна твоему отцу, д-ру Моше Гольдгреберу, который трижды спас мою жизнь и жизнь моего ребенка...  Уровень и глубина его доброты были поистине необыкновенными".

"22.12.06. Спасибо за твое письмо, наполненное добрыми словами. Можешь ли ты мне написать, что конкретно случилось, что нужно было спасать твою жизнь и твоего ребенка?... я бы хотела прочесть, чтобы лучше понять намерения твои и Михаэля"...

"22.12.06... Он спас меня трижды, давая мне советы, противоположные советам других врачей, которые убивали меня. Я бы очень была тебе благодарна за его фотографию в память о том добре, что он для меня сделал"...

- Нехамелэ, эти хрустальные ступеньки к памятнику Моше ты высекла из своей души.  

- Мишенька, а это из его последних писем.

"3.4.1987. Дорогая Нехама, я очень хорошо помню тебя, так как считал тебя очень важной пациенткой (в смысле медицинском). Потом ты исчезла, и я удивлялся, что произошло с тобой. Сейчас я пока не собираюсь ехать в Нью-Йорк. Поэтому, если ты хочешь увидеть меня, ты должна приехать сюда. В Иерусалим... Твой д-р М.Б. Гольдгребер".

"18.9.1988. Дорогая Нехама, большое спасибо за прекрасную открытку с Новым годом и приложенные к ней добрые пожелания... Когда ты думаешь посетить Иерусалим? Твой д-р М.Б. Гольдгребер".

"12.10.1989. Дорогая Нехама... Твоя история печальна... Ты не упомянула состояние своего здоровья... Иерусалим расширяется и становится еще более и более красивым... Твой д-р М.Б. Гольдгребер".

"1990. Дорогая Нехама... мы тоже желаем тебе и твоему сыну здоровья и счастья в наступающем году и во всех последующих годах. Не думаю, что я спас твою жизнь, как ты пишешь в письме, потому что мы думаем, что все, что происходит – это деяние Кадош Барух Гу, и мы только его посланцы... Твой д-р М.Б. Гольдгребер".

"3.10.1990. Дорогая Нехама! Я вижу, что идиш для нас – маме лошн. И поэтому желаю хорошего года и хороших всех следующих лет тебе и твоей семье и всему Клаль Исраэль... Твой д-р М.Б. Гольдгребер".

"23.12.1990. Дорогая Нехама! Большое спасибо за прекрасную открытку, присланную мне, и приложенные к ней сердечные пожелания на трёх языках... Твой д-р М.Б. Гольдгребер".

"28.4.1992. Дорогая Нехама, спасибо за твоё письмо и за приложенную к нему чашку для мёда. Это чудное произведение искусства, и мы будем пользоваться ею и вспоминать о тебе... Всего самого лучшего. Твой д-р М.Б. Гольдгребер".

- Нехамелэ, это Моше высек из своей души, а ты это сохранила и теперь это тоже твоё – эти хрустальные ступеньки к его памятнику.

..............................

Потом я перевёл рассказ Нехамелэ на иврит. А редактор исправил. Копии писем доктора Моше лежали на столе. И я позвонил его дочери, что всё это могу передать им.

Она вежливо ответила:

- Михаэль, – сразу же отметил, что назвала меня по имени, – мы не заинтересованы.

Я знал, что не будет иначе.

- Всего хорошего, – тоже вежливо сказал и положил трубку.

Это главное достижение кэгэбэшни – большее, чем атомная бомба, которая уже никого не спасёт, потому что, чтобы применить её, надо не уничтожать народ, а любить и беречь его солдат, хотя бы как Гарри Трумэн.

Теперь открытие памятника. Только вырублю ещё одну ступеньку к нему, не из хрусталя, это могут только Нехамелэ и Моше.

"Без оплаты работал врачом 42 года в больнице на улице Маркус 17, во дворе которой живёт(!)".

..............................

Поднял памятник ступенькой выше и нажал на мышку.

- Нехамелэ, памятник доктору Моше при его жизни!

- Мишенька, никто лучше нас не сделает. Ты мне только скажи: за что убивали?

- Нехамелэ, мы очень любим этот вопрос. Ой как любим! когда нас спрашивают: "За что?" А за "что" – можно?

- Мишенька, только скажи.

- Нехамелэ, ты знаешь.

- Мишенька, что я им сделала? Ну если бы хоть плюнула в одного из важных в 1973-ем году во время праздничного парада на трибуне, на которую мне дали входной билет, – ведь это за их подписью убивали. Так ничего же не было. За что жизнь изуродовали?

- Нехамелэ, ответ в твоей книге жизни.

"Начиная с 1967г. я всегда открыто носила небольшой магендовид. В День пионеров, 19 мая 1970 года, зная, что в этот день там бывает много людей, я решила пойти на Красную площадь в платье с нашитым на него жёлтым магендовидом величиной в пятнадцать сантиметров. Пусть все увидят, как евреям плохо в России. Жёлтый магендовид на зеленом платье был хорошо виден. На площади действительно были большие толпы. И много иностранцев. Они обращали на меня внимание и просили сфотографироваться со мной. Иностранцы-евреи ещё и разговаривали со мной.

А к нам стали стягиваться серые крысы – чекисты в штатском, наблюдавшие за порядком. Всё ближе и ближе. Уже кольцом стоят вокруг. Один искусствовед в штатском потребовал: «Ваши документы!» Я ответила: «Не поднадзорная, документов не ношу с собой». Хотя паспорт был в сумке. Тут часть чекистов побежали совещаться. А оставшиеся оцепили меня кружком. Толпа большая. Русские не знают, в чем дело, но не сочувствуют. Военные, в частях которых на каждом шагу антиеврейские карикатуры с магендовидами, внутри которых свастика, громко осуждают сионистов-агрессоров. И народ, слушая их, прозревает.

Тут из толпы высунулся американец, сказал, что он корреспондент из Америки. Обратился ко мне на идиш: «Мейделе, можно тебя сниму?» «Аваде», – сказала. («Конечно».) Хотел спасти. Обратился на ломанном русском к какому-то начальнику за разрешением. Тот, хоть и повыше чином мельтешащих вокруг, но не знал, что делать. Американец опять спросил. Тот махнул рукой, разрешая. Меня фотографируют, щёлкают и фотоаппараты других иностранцев.

Серые крысы посовещались, и один подошел ко мне со змеиной улыбкой и сказал: «Можешь идти, попадешься – руки-ноги переломаем». (Вскоре здорово избили.) Этот американец спросил: «Что он сказал?» Перевела ему. Чекист не понимал идиш, но догадался и прошипел: «Не смейте разглашать». Успокоила его: «Всé же слышали, что вы сказали. Военной тайны нет».

Американец пошел меня проводить. И другие увязались, чтобы меня не арестовали. Жалко им меня было. Идем, разговариваем о житье-бытье евреев в России. И вдруг слышу: «Девушка!» – кричит какой-то человек, по лицу  видно, что русский. Говорю ему: «Пошел вон, русская рожа!»

Спустились иностранцы со мной в метро и проехали несколько остановок.

Направилась я к Меиру Гельфанду, светлая ему память. Хороший человек был, сидел на Колыме за сионизм.

Долго ехала, меняя направление, пересаживаясь на автобусы. А потом петляла по дворам и перелезала через ограды. Наконец, пришла. Открывают мне дверь. И стоя еще в коридоре, слышу из комнаты кто-то говорит: «Эх, ребята, какую я красавицу видел сейчас! С магендовидом желтым на Красной площади». Меир его спрашивает: «Что ж ты не подошел к ней?» Тот отвечает: «Я подошел, а она мне крикнула: «Пошел вон, русская рожа!» Все смеются, а мне страшно стыдно. Уже собралась уйти, но Меир вышел и позвал меня в комнату. А там стоял этот русский человек. Подошел ко мне с улыбкой: «Будем знакомы. Я – Виктор Федосеев. За «русскую рожу» не сержусь – понимаю положение евреев».

У Виктора была очень интересная биография. Вскоре я подружилась с ним и его женой Алей. Виктор был редактором еврейского журнала и переводчиком при контактах евреев с иностранными корреспондентами".

- Мишенька, но это же было там!

- Нехамелэ, не имеет значения, где было. Но если бы только это – уже достаточно "за что?". 

"Этим же летом 1970 года я пошла в этом же платье с магендовидом на концерт еврейской певицы Анны Гузик в Москве. Сначала я хотела просто встать, чтобы евреи увидели магендовид и поняли, что сделали с еврейским народом в России. И поняли, что нельзя здесь оставаться. Но погас свет, и я не успела встать. На сцену вышла Гузик и спела весьма советскую песню. Меня это возмутило, я прошла к сцене и встала лицом к залу. Сначала зрители не поняли. Кто-то, наверное, даже решил, что так полагается по программе. Но тут несколько человек закричало: «Это провокация!», «Где милиция!», «Это сионисты!». В наступившей тишине все встали, чтобы лучше видеть, что происходит. Внезапно из задних рядов раздались аплодисменты, подхваченные в разных концах зала. В это время меня уже вели к дверям. Никто не сказал мне ни слова, но некоторые махали мне руками и посылали воздушные поцелуи.

На улице, не успела я пройти несколько шагов, как сзади из подъехавшей машины выскочили двое в штатском и потащили меня в машину. Но я сопротивлялась, и они начали меня бить. К ним подбежали еще двое. В конце концов, сильно избитую, меня затащили в машину. В КГБ какой-то начальник, глядя на следы побоев, сказал мне, чтобы я не смела идти к врачу и заявлять, что меня избивали сотрудники КГБ. Вернувшись домой, я пошла к врачу, который беспокоясь за кости и внутренние органы, послал меня на рентген. Все оказалось цело. Но заживало очень медленно. Долгое время, встречая меня на улице, знакомые поражались моему виду".

- Нехамелэ, если дать полное избиение тебя там, то будет не слабее, чем убивали тебя здесь.

- Мишенька, там понятно, но здесь – за что?

- Нехамелэ, в той кэгэбэшне в наше время защищенность наша была бóльшая, чем у меня сейчас здесь. Учинят расправу надо мной самым естественным образом.  И коротко объявят, что погиб в тремпе или на тремпиаде, и напомнят живым, что лучше ездить в автобусах. Никто не пикнет. А там даже многие тихие кричали бы – для собственной безопасности. А иностранные корреспонденты разослали бы по всему миру известие о расправе. Поэтому той кэгэбэшне было удобнее с "неугодными" расправляться руками этой кэгэбэшни: с помощью дружков, с помощью переводов по работе сюда, с помощью командировок сюда или по заданию оттуда товарищам по оружию здесь. Как у инквизиции было, так и у кэгэбэ – нет границ. Как у мафии, так и у кэгэбэ – нет границ. Они близнецы. Кто "неугоден" для той кэгэбэшни – "неугоден" и для этой кэгэбэшни. Поэтому с неугодными для той кэгэбэшни расправляется так же и эта кэгэбэшня. Не ломай себе голову "за что?". Теперь будет ещё и за то, что ты со мной, а я с тобой.         

- Мишенька, это хорошо.

- Нехамелэ, это очень хорошо.

..............................

- Нехамелэ, на жалобу, поданную 2.1.2007 по-русски, пришёл ответ из министерства внутренней безопасности. Там есть такие слова:  

..."Неясно, посланный тобой рассказ действительно происходил или говорится о произведении художественно-фантастическом... Если ты хочешь, чтобы твоим обращением занялись как жалобой в полиции, надо подать её официально в полицейское отделение жалобщику или жалобщице, относительно которых совершены уголовные преступления"...

- Мишенька, смешнее не придумать. Жизнь интереснее любых фантазий. А мне смешно, как сказал твой редактор ивритского текста, что ты "наконец принёс то, от чего можно сойти с ума, а то носил пустячки – покушение, тюрьма, психушка"...

- Нехамелэ, 27.3.2007 подал ту же жалобу на иврите в полицейское отделение.    

- Мишенька...

- Нехамелэ...

..............................

15.2.2007

Разослал по адресам кэгэбэшни.

27.3.2007 – исправлено.