Рассказ 33(1)

И вот обещанная домашняя заготовка этой партии, которая сразу становится самой знаменитой на рубеже двух столетий. 

- У тебя только одна с проблемами. Ты хочешь, чтобы их было двое? – возразил доктор равнодушно на мой вопрос о свадьбе. Так он отвечает всем родителям, без исключения, которые хотят своего счастья, но выдают это за желание осчастливить своих детей. За долгую свою практику он знает, что этот его ответ для родителей ничего не значит.

Ни один доктор ещё не остановил ни одного родителя.

А Учитель, конечно, одобрил.

Началась подготовка.

Пришлось сменить его никчёмный тфилин, добавить талит, сменить малый талит и вообще приодеть, чтобы выглядел принцем для принцессы.

А принцесса хороша в любом наряде. Ничего плохого не подумать, только хорошее.

И в армии плохо не подумали, дали для начала профиль 97, а освободили после службы с профилем 21.

Принцессе предстояло расстаться с тёплым домом, созданным для неё по совету Учителя. А Принц кончал с неустроенностью одинокого.

Принцессе дала уроки одна рабанит, а принцу – один рав. Не бесплатно.

Тема уроков – как  э т о  делается.

Принц начинал спать, едва только рав открывал рот. Принцесса слушала с большим душевным подъёмом и своими вопросами вводила рабанит в краску.

Рав и рабанит хорошо знают Закон, но не знают жизни.

19.7.2002 под хупой стояли принцесса и принц. Мама принцессы вместе с шадханит водили её семь раз вокруг принца. А я стоял рядом в одиночестве. Потому что родители принца практичные и не тратят деньги и время на придуманного принца из их сына с профилем 21.

В квартире Учителя было не протолкнуться. Но всё же мужчины пошли танцующим кругом.

Со свадьбы принцессу и принца проводили в покои в приготовленных для них хоромах в нашем районе. Своих хорóм у них не могло быть, потому что на двоих у них было только то, что положено принцессе за её профиль 21. Принц от положенного ему за его профиль 21, оскорблённый, всегда отказывался, уверяя всех, что его профиль 97. Причитающееся за его профиль получал его папашка, пока не удрал восвояси.

Хоромы были в нижнем этаже, разделённом на отдельные комнаты под сдачу, двухэтажного зáмка, построенного в пятиэтажном жилом доме. Практичные владельцы зáмков умеют делать их незаметными, поэтому только краешек окна торчал из земли, что скрывало хоромы от глаз городского управления. А жизнь принцев от посторонних глаз.    

В первую брачную ночь и в другие их короткой совместной жизни принц пытался сделать э т о. Чтобы э т о получилось, нужно немного ловкости – совместить несколько действий, но с профилем 21 нет никакой ловкости и каждое действие делается отдельно. И э т о не получается. Вообще задача не простая даже с профилем 97 для начинающего. И его семя орошало принцессу не там. Уроки рава не помогли – они были не об этом. Принцесса не знала, как помочь. Уроки рабанит не помогли – они тоже были не об этом.

Им бы ещё время, чтобы получилось. И родился бы новый мир целый.

А с утра надо было ещё и кушать. Принц продолжил околачиваться возле кормушки, где кормятся и закрывающие глаза, и открывающие рот. Принцесса кормилась в оставшемся тёплым доме, в обратную дорогу ей давали продукты для приготовления, которые гнили в холодильнике. 

На улице они держались за руки, отличаясь от жителей района, которые не выносят из дома свои взаимоотношения.

Незадолго до конца их совместной жизни, вечером, принц потащил принцессу за руки от умывальника, где она их долго мыла, а у него лопнуло терпение ждать её. Потащил к телефону – звонить в полицию, сам он не мог сказать слова на иврите. Рукам её было больно, он сжимал их, даже когда она набирала номер, а потом держала трубку. Испуганная, с болями в руках, она дрожала, не понимая, что происходит, не могла говорить. Несколько несвязных слов, среди которых были "папа" и "угрожает", которые он требовал сказать полиции, она перевела на иврит прямо ему в лицо, а в трубку спросила, что от неё хотят.

Когда пришли полицейские, мужчина и женщина, которые были моложе их, принцесса и принц, испуганные, сели на кровать и взялись за руки. Так они и сидели с вытаращенными на полицейских глазами, а те смотрели на них, изучая. Полицейские спросили, кто они друг другу. А принц бубнил принцессе в ухо, что она должна сказать, и она не понимала вопросы с первого раза и отвечала путано. Спросили её: "О чём он говорит?" Ответила: "Он говорит, что мой папа угрожает ему". Спросили: "Чем?" Принцесса пожала плечами.

Полицейские поднялись, хохотать начали за дверью, хохот поднимался по лестнице и растворился во дворе.

В полиции осталась запись: "Вызов по причине угроз со стороны Михаэля Бабеля".

6.9.2002, в последний день их совместной жизни, утром, он опять схватил руки принцессы очень крепко. Сильный, по сравнению с хрупкой и нежной принцессой, он сжимал её руки очень больно. Она испугалась, начала кричать. В какой-то момент он разжал руки, она побежала к двери, но он вынул ключ, она несколько раз крикнула в окно "спасите!", но он закрыл.

Раздался стук в дверь, он открыл её. За дверью стояла хозяйка замка.  Принцесса выскочила, а он закрылся на ключ.

Меня вызвали по телефону спокойным голосом, но, чувствуя неладное, я побежал к ним. Принцесса, вся трясясь и плача, стояла в одиночестве в одном из углов хозяйских хором. Показала на синяки на её белых руках и ещё горше заплакала.

Я взялся за телефон. Сразу подскочила хозяйка, недовольно сказала: "Зачем тебе полиция?" Хозяева боялись полиции. Я позвонил, что была попытка убийства. Приехали быстро. Я утешал принцессу в том же углу. Нас повели к амбулансу, возле него пришлось стоять долго.

Наверное, практичные хозяева замка уверяли полицию, что ничего не произошло.

Привели преступника в наручниках и усадили в полицейскую машину. Машины тронулись вместе.

Принцессу доставили в "Бикур холим".

Преступника – в предварительное заключение.

Принцессу обследовали, записали про синяки, про тяжёлое душевное состояние и что она остаётся девственницей. И отпустили домой.

Преступника посадили в предварительное заключение на семь дней, дело о задержании 10373/02, уголовное дело 06440/02.

Принцесса вернулась в свой родной тёплый дом.

Преступника пригрели: на жалобы принцессы не реагировали, её никуда не вызывали; меня, содержавшего хоромы, не спрашивали, на мою жалобу не реагировали .

Преступника не судили.

Я видел, что Учитель понёс на себе вину за случившееся. За всех нас он нёс на себе. 

Поэтому не ему, а другому раву излил душу этой историей, чтобы помог избавить принцессу от преступника. Сказал он: "Ну, вот, каждый придёт, наговорит всякое – что же из этого будет?! Нет, нельзя так".

К другим рабаним уже не обращался – все они такие.

Кроме одного. Учитель, как всегда, сделал чудо: через несколько дней принёс принцессе гет. В минуту написания об этом пришла догадка: а что если он прилично заплатил за гет? Но это же тоже чудо – прилично заплатить для бедного Учителя.

И я плачу: не успел сказать ему, что нет вины его в этом.

А есть работа кэгэбэ.

5.12.2002, через три месяца, меня вызвали в полицию. Оказалось, преступник подал на меня жалобу. Написанная красиво, на иврите, она лежала перед следователем, который положил локти на стол, а ладонями прикрыл жалобу от меня. Он спрашивал, зачем я напал на жалобщика. А я отвечал, что этого не было. И добавил, что автору жалобы причитаются смерти четырех видов, и я мечтаю быть его палачом.

Кэгэбэшники продолжили готовить своё.

А я – своё, готовил к печати трилогию: "Мой Израиль", "Мудаки", "Прощай, Израиль... или Последняя утопия".

На 6.7.2003, через семь месяцев после жалобы и за три дня до сдачи книги в печать, кэгэбэшники назначили убийство, согласовав дату с убиваемым.

Это первый ход в домашней заготовке – самый очевидный: простое доказательство, что покушение есть дело рук кэгэбэшных – это то, что в кэгэбэшне всё есть дело рук кэгэбэшных, потому что в кэгэбэшне нет других рук, кроме кэгэбэшных.

И на него – ожидаемые ответные ходы: втягивают голову в плечи и пожимают плечами; поджимают губы и чуть опускают глаза; поднимают брови и закатывают глаза; косят глазами туда-сюда, сюда-туда; в задумчивости склоняют голову к плечу и смотрят, прищурясь, вдаль.

А на ожидаемые ответные ходы – разгромный ход: "Существует связь между организованной преступностью и ведущими государственными деятелями в Израиле".

Этот красивейший этюд опубликовал 13.11.2007 уходящий в отставку генеральный прокурор. Из любви к искусству? Но искусство требует жертв. А кэгэбэшник не хочет быть жертвой. Значит из любви к жизни, потому что ему угрожают.

Следующий ход в домашней заготовке партии, которая войдёт в популярные сборники лучших партий двух столетий:

Кэгэбэшники подготовили алиби, что из-за книг не убивают: 17.7.2003 напечатали "Прощай, Израиль... или Последняя утопия" в еженедельнике, которому один доброжелатель когда-то дал дискет с книгой.

А покушение было 6.7.2003.

Но разве такое бывает – чтобы алиби было "после"? Ведь вопрос следователя всегда только о том: где вы были "до" и "во время"? А не "после". И алиби готовится, чтобы ответить всегда только о том, где были "до" и "во время". А не "после".

"Группа уничтожения Мориса" тянула резину, а "группа уничтожения Гидона" ускорила события. Так получилось. Была ещё и третья – "женская группа уничтожения". От неё у меня остался требовательный голос женщины, которой требовался чертёж аж на горе Радар под Иерусалимом. Вот нужен чертёж – и всё! А какой чертёж? для чего? кто заказчик? – не рассказывает. Сколько будет им стоить? – не спрашивает.

Так не бывало и не будет. А вот кроме женского голоса даже номера телефона не осталось.

Но зато какая богатая информация о "группе уничтожения Мориса". Известен в лицо он сам, его подельник и ребёнок при них для отвода моих глаз. "Мориса" знали на заводе по изготовлению блоков в центральном районе государства. Ещё "Мориса" знали на бывшем блочном заводе, для которого я сделал какой-то проект, а он ссылался на людей этого завода, чтобы было у меня доверие к нему. У этих людей были номера телефонов: 026760890, 026522711, 026712655. А завод был на площадке в Гило, которая простреливалась из Бейт-Джалы. Теперь на этой площадке "Морис" якобы хотел построить свой блочный заводик и выводил туда меня для простреливания насквозь из Бейт-Джалы.

Пятый год моя жалоба о покушении, о "Морисе" и "Гидоне"  в министерстве внутренней безопасности.

Безответная.

И все остальные жалобы безответные. 

Чтобы покушение и группы уничтожения стали выдумкой моего больного воображения, нужно алиби,  которое печатают только "перед" убийством. Но разве мощная индустрия убийств вдруг даст осечку? И если убийство состоялось, разве кто-нибудь будет требовать алиби? И с кого? И для кого? Будет незаметное, короткое сообщение: убит в промышленном районе. Да ещё эти русские... И сразу за этим сообщение о погоде. Убийство пройдёт незаметно, как и тысячи других убийств.

Вот и не напечатали вовремя, то есть "до".

Теперь оставалось сделать алиби только "после" 6.7.2003. Еженедельник выходил 10.7.2003 и был уже набран. А замена большого материала могла быть увязана с убийством автора этого материала. Мало вероятно увязать между неизвестным убитым и неизвестным автором незаметной публикации. Вероятнее, что кэгэбэ потерял несколько дней, поэтому пришлось вставить в следующий номер, который выходил через неделю, 17.7.2003.

Но кому нужно алиби "после"?

Такое алиби нужно только при неудавшемся убийстве.

Алиби нужно только кэгэбэшне.

Алиби нужно только из-за неубитого. Неубитого пока.

Который закричал, что убивают из-за книг.

С 6.7.2003 начал кричать.

И к 17.7.2003 уже книгу напечатали.

Алиби нужно, чтобы и другие не поверили крику, что из-за книг убивают.

Да вот, пожалуйста, в еженедельнике его книга.

Но настоящее алиби только "до". А это напечатали "после" неудавшегося убийства – какое же это алиби? Просто грязная работа после неудачи, равной по последствиям незагоревшемуся Суэцкому каналу.

Но разве кэгэбэшня будет готовить алиби "до" на случай неудавшегося убийства какого-то – даже не могу найти слова, чтобы подчеркнуть своё ничтожество перед кэгэбэшней, у которой все виды мыслимого и немыслимого оружия, а у меня она украла мой единственный пистолет образца лохматого года?!

Не будет готовить.

Вот рав Кахане – другое дело. Там продумали всё: убийца исчез, украдена киноплёнка, запечатлевшая убийцу, появился подставной араб, пропала смертоносная пуля, подброшена другая смятая пуля, стёрты следы пальцев на рукоятке пистолета и другие детали.

Куда мне равняться с еврейским пророком, которого заслуженно уважили больше?!

Американский кэгэбэ – доморощенный, но и на его счету Мартин Лютер Кинг и кое-что ещё. Мартин мешал американским властям. Меир же для них – а кто это такой? Для КГБ – родоначальника всех кэгэбэ, Меир был нужен только живым – пугалом. Меир мешал только израильским властям.

Рав Кахане – жертва израильского кэгэбэ.

Это красивейший этюд, красивейшего эндшпиля, красивейшей домашней заготовки, красивейшей партии.

Неудавшееся алиби – тоже очевидный ход: покушение дело рук кэгэбэшных.

И на него – ожидаемый ответный ход: с улыбкой сострадания и заботливым голосом, отводя глаза в сторону – "Разве не бывает совпадений?"

А на ожидаемый ответный ход – разгромный ход: да, бывает совпадение, только если о совпадении не говорит сам кэгэбэшник.

Разгромный ход:

Вскоре, после 17.7.2003 – кэгэбэшной публикации, получаю звонок:

- Алё, это газета?

- Это не газета, – отвечаю.

Для всех-всех это конец разговора, но не для чекиста.

- Ну как же, тут дан телефон для откликов, – продолжает он.

- Я пишу, но к газетам не имею отношения. Всего хорошего, – кончаю разговор.

Снова звонит. Значит задание ещё не выполнил. Но какое задание?

- Я водитель амбуланса... – В телефоне слышен шум улицы и машин, наверное, нажимает нужную кнопочку. – У меня вопрос.

- Это не ко мне.

- Тут подпись "Бабель". Это вы?

- Да. А что напечатано?

- Про неевреев.

- Странно, ничего не посылал. Всего хорошего.

Что нужно чекисту? Больше не звонит. Задание ещё не выполнил, только забросил слово про неевреев, но знает, что теперь я зашевелюсь. Интересно, где напечатано?

Через полчаса звоню по засвеченному номеру его телефона:

- Уважаемый! А где напечатано? 

- В газете "День за днём", – отвечает.

В телефоне слышен шум улицы и машин – про кнопочку не забывает.

- Не знаю такой газеты. Всего хорошего.

Ещё через час снова звоню.

- Уважаемый, а за какое число газета?

- Уважаемый, – отвечает, – мы идём спать. Газета за шабат. – И кричит: – Всё-ё!

Задание он уже выполнил и кричал, чтобы знал я, что не со мной он хотел говорить, а с газетой. Это он просто потрепался, любит поговорить. Он просто чукча. Чукча идёт спать.

А мне помнить поэзию чукчей: "Мы идем спать"? 

Утром спешу за газетой. Их осталось много, из религиозных газет эту не читают.

А он читает? Религиозную? Которую никто не читает? Водитель амбуланса?

Уже анекдот: "Чукча читает газету".

И есть вопрос к газете?

Тоже анекдот: "У чукчи есть вопрос к газете".

В субботнем приложении нашёл "Прощай, Израиль... или последняя утопия", но название причесали и побрызгали одеколоном: "Еврейское государство, или Государство для всех его граждан?"

Чекисты не допустят даже в оперативных целях антисоветские высказывания.

Как сказал главный чекист товарищ Путин: "Чекист – всегда чекист". 

Чекисты видели, что без их намёка не буду знать о неизвестной публикации, у которой нет читателей.

И не увижу их алиби.

А теперь с их помощью знаю о случайном совпадении покушения и публикации, к которой они не имеют никакого отношения. Ха-ха!

Знали там чекисты и здесь знают, что имеют дело с человеком сознательным. 

А вразумить меня надо: за книги не убивают.

Вот новенький анекдот про кэгэбэ: "Мы не убиваем, но у нас есть отдел, который успокаивает тех, кому кажется, что его убивают".

Но не исправить меня.

И могила не исправит.

Чекист играл простого чукчу.

А чукчей был я, который не понимал, что алиби не только для того, чтобы не поверили моему крику, но чтобы я сам не верил тому, о чём кричу.

Чтобы мне, чукче, было понятно, о какой моей публикации говорится, чукча-чекист употребил популярное у чукчей слово, с которым чукчи идут спать, – слово "диссидент". Так я назвал себя в преамбуле к книге.

Чукча – тоже очевидный ход: покушение дело рук кэгэбэшных.

И на него – ожидаемый ответный ход: заразительный, добродушный смех в полный рот – "Полгосударства – чукчи!"

А на ожидаемый ответный ход – разгромный ход: свеженький анекдот по ходу – "Кэгэбэ – чукчи!" А!!

Следующий ход в домашней заготовке партии, в которой противник уже загнан в угол доски:

Покушение не удалось. Не удалось пока. Поэтому кэгэбэшники продолжили готовить своё.

А я – своё: начал книгу "Покушение".

28.11.2004 – через два года после вызова в полицию по жалобе против меня и через полтора года после покушения открыли дело. Меня вызвали в суд на 1.3.2005.

Как красиво начиналось обвинение: "Обвиняемый он тесть Дмитрия Сандлера (ниже: жалобщик). Между жалобщиком и его женой (дочь обвиняемого) существует семейная ссора"... Ха-ха-ха-ха-ха-о-о-ой!...

Так началось судебное преследование: "Государство Израиль против Михаэля Бабеля". 

А я срочно закончил "Покушение" и  новой книгой "Суд" срочно открыл мой суд: "Михаэль Бабель против государства Израиль". Успел выставить 30 моих обвинений против государства. Но и "Суд" срочно закончил, когда пришлось срочно приняться за вот эту книгу.  

Однажды, после 5.12.2002 – вызова в полицию по поводу жалобы на меня, был тихий шабат. После утренней трапезы домашние разошлись по своим углам. Только я чего-то ждал. В дверь постучали. Не успел открыть, а некто уже пытался проникнуть внутрь, наступая на меня, а я выпихивал грудью ещё не зная кого. Но быстро опознал известного мне Евгения Могилевского, на которого у меня было подозрение. А он, пыхтя и задыхаясь, шептал: "Что же это ты делаешь Дмитрию Сандлеру?" Мгновенное превращение подозрений в доказательство придало мне силы, и я начал побеждать, и он отпрянул к лестнице – бежать, боялся, что скину его вниз. Я топнул ногой, и он скатился вниз.

Возня у двери не прошла не замеченной домашними, но я всех успокоил.

И стал ходить из угла в угол до конца шабата.

Ой как интересно!

Чекист пришёл мазу держать за преступника? Или за товарища по работе? Или по жизни? А разве у чекистов это не одно и то же: работа – это жизнь, а жизнь – это работа? Но если они по корешам до хупы – то и говорить тут нечего. А если только после хупы – тогда понятно, почему лучший друг не представлял сторону друга на хупе, а только чужие любители мицвот резвились как дети. Но в период медового месяца молодых тоже не могло быть дружбы с чекистом – иначе опять же говорить тоже и тут нечего. Остаётся единственное место дружбе с чекистом – после покушения на принцессу. Но опять же не до жалобы на меня – иначе опять же говорить тоже и тут нечего. А только после жалобы.

Вот тут есть о чем говорить: нет лучше друга, чем чекист, который, защищая чекиста, будет ломиться в квартиру "лучшего друга" чекистов.

Если бы убийство удалось, списали бы на преступника, который, якобы, заказал покушение в отместку за мои угрозы, записи о которых подготовили и в полиции, и у следователя, и свидетелей типа Евгения Могилевского подготовили. Ведь в кэгэбэшне убить не проблема. Проблема – на кого списать, чтобы гулага не было видно: арабский террор, дорожные катастрофы, тремпы и тремпиады, несчастные случаи, болезни, отравления, мафии, хулиганы, самоубийства, природные катастрофы, спид, случайные пули, утечки газа, птички, загадившие дымоход, падения из самолёта, из окна, с крыши, с балкона, случайные смерти – не перечесть. А чем плохо – семейные разборки с заказными убийствами? От преступника требовалось только не переборщить с принцессой – не загреметь, чтобы можно было использовать его для продолжения со мной – и лишь тогда загреметь. Но не надолго, по договорённости с кэгэбэшниками, за грехи какие-нибудь прошлые.

Двуходовая комбинация "принц-преступник" или трёхходовая "преступник-принц-преступник" – более чем очевидный ход: покушение дело рук кэгэбэшных.

Покушение на принцессу доказывает покушение на меня.