Книга 3: С ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ, или НЕПОВИНОВЕНИЕ (конец)
Рассказ 33(2)
Одно покушение доказывает другое покушение - блестящий ход!
И на него - ожидаемый ответный ход: усталость после предыдущего заразительного смеха, апатичный взгляд и медленный, бесконечный выдох вытянутыми губами к носу.
А на ожидаемый ответный ход - разгромный ход:
Кануна нового года, 12.9.2007, ещё не было, а было 9.9.2007. И я вышел к моим деревьям с ведром воды и кружкой. Одно дерево зачахло, упустил его, просмотрел: капельница, дающая дереву воду, была заляпана землёй и почти не капала. А я думал, что дерево заболело. Вот виновным прихожу, подливаю кружку дополнительно в надежде помочь ему оправиться. Каждый день прихожу, ставлю возле дерева ведро, даю кружку воды, а через пару часов ещё раз выйду и ещё кружку - на, пей, дерево, и прости меня.
Об этом режиме знают только деревья и чекисты.
Дал очередную кружку, выпрямился, а тут человек идёт ко мне: не медленно, разглядывая деревья; не осматриваясь, куда попал; не высматривая меня, к которому идёт. По продуманному заданию, что ли? За семь лет жизни деревьев подходили здесь только поговорить на тему о деревьях.
Называет меня по имени, говорит, что знает меня. Ну, если знает, мне тоже кажется его лицо знакомым.
Снимает с себя рюкзачок небольшой, который всегда должен быть за спиной. Висит себе и не мешает, без нужды его не снимают, руки всегда свободны - в том-то его удобство по сравнению с сумкой или портфелем. А он, наперекор всему человечеству, снимает его и ставит не между ног перед собой, а наперекор всему человечеству, - в сторонку.
И рюкзачок, опять же, наперекор всему человечеству, не падает на бок, а такой ровненький, стройненький, устойчивый необыкновенно.
Для съёмки, которая ведётся из него, это очень важно.
Очередная глупость кэгэбэшников, которые нерадиво читают классика Михаэля Бабеля про эту и ту кэгэбэшню.
Там у кэгэбэшника под мышкой была папочка на молнии, а на конце молнии - наконечник плоский. Обычно он свободно свисает, а тут был приделан к папочке, а в нём - треугольная дырочка, через которую ведётся съёмка. Я показывал кэгэбэшнику на эту дырочку, а он, увлечённый съёмкой, долгую минуту не понимал меня. А когда понял, что весь этот театр был заснят, то громко плюнул на землю. Товарищ Андропов, которому показали этот фильм со мной в главной роли, долгую ту минуту держался за голову, потому что я смотрел ему прямо в глаза и показывал на него пальцем.
А с рюкзачком у меня большой опыт в этой кэгэбэшне. Как-то проводил демонстрацию в приятном одиночестве напротив кнессета, навесил на решётчатый забор всяких плакатов собственного производства, и растянулся в блаженстве на травке за забором, а заодно чтобы не видеть, как приводят завозимых гоев в святая святых этого государства. Раз что-то оглянулся, вижу - за мной не далеко, наперекор всему человечеству, стоит рюкзачок, и возле него человек развалился. Я со спины на живот - раз; ноги сами по себе в стороны, как при стрельбе - два, левая рука с блокнотиком согнулась в локте, как будто держит ложе винтовки - три, а правая рука с карандашом тянется записать в блокнотик, как будто готовится нажать на курок - четыре. Осталось только пятое - пли! Мигом сел развалившийся было чекист, в страхе уставился на меня, долго приходил в себя и больше не ложился. А я вернулся в исходное положение - на спину.
А этому говорю, что признаю в нём знакомого, но вот не помню и прошу мне напомнить. Он мнётся, говорит негромко, что это напомнит мне неприятное обстоятельство в моей жизни. Но чтобы уважить человека, который подошёл уважить меня даже "неприятным обстоятельством", я прошу не стесняться. Ещё немного мнётся и напоминает про принца.
Ах, да, вспомнил, говорю. А вопросительно молчу: разве это только для меня "неприятное обстоятельство", а как это для вас?
А он для полного доверия, что здесь не специально, показывает на окна в доме ниже моих, что здесь живёт его друг.
Значит, пять лет ходит к другу, меня он не мог не видеть. Пять лет видеть и не сказать слова? Пять лет как будто это его не касается. Так чего подходить? И почему вдруг сейчас?
А потому что я начал на компьютере писать про "неприятное обстоятельство". А оно сразу ложится у них на стол.
А дальше-то что? Встреться он на дороге - ну, пара слов, и я пошёл бы дальше. А здесь самое удобное место прихватить меня.
Вынимает сигареты, мол, покурим, посудачим. О "неприятном обстоятельстве"?! Пять лет многократно видел меня - чего сейчас разводить сопли? Ну, напомнил, если уж так захотелось, - и иди себе.
Сигарету я не беру. Отравленную дали писателю Войновичу в той кэгэбэшне. А здесь, наверное, заражена сифилисом или эйдсом, чтобы сам подох. Чтобы все знали, что здесь не убивают, а грязный развратник и извращенец подхватил это от своей Нехамелэ через Скайп Интернета - два сапога пара.
А он дважды спрашивает, не будет ли это мне мешать. Надо же! На открытом месте спрашивать?! В задымлённом государстве, где все дымят, чем только можно. Не Америка же, где запрещено курить даже на автобусной остановке.
Берёт сигарету в рот, но скоро бросает на землю, значит - не курит. Так и есть, только одна сигарета чистая - для него, остальные заразные - для меня.
А я пока коротко освещаю ему роль преступника в новом "неприятном обстоятельстве", за которым чекисты следят, не отрываясь от моего компьютера.
Но он из другого отдела, и нельзя знать о работе другого отдела. Поэтому не знает, как реагировать. С его-то трогательной заботой о том "неприятном обстоятельстве" - и ни звука трогательного "д-а-а" или "а-а" о новом "неприятном обстоятельстве", а ведь оно тоже - покушение!!
А меня разбирает азарт рыбака - такой клёв пошёл! - только успевай наживку менять.
Говорю, что написал книги об этом. Он не знает, как реагировать.
Ах как клюёт!
Ни слова восхищения молодым, начинающим, бесстрашным писателем. И без фальшивого интереса к книгам, кто и где издал. А где вопрос, чтобы показать свою культурность: а как бы их почитать?
И получить их задарма и показать начальству - во какой способный!
Ему не знать, что начальство скопило их сотни, перекрыв на кэгэбэшной почте мои рассылки рассказов этой книги. На две последние рассылки пришло только по два ответа, что адресат получил моё послание, - об этом позаботились кэгэбэшники, мол, почта в порядке! Ещё вернее: зачем перекрывать кэгэбэшных адресатов? А среди адресатов: президент, госконтролёр, больше половины членов кнессета, премьер, министры, прокуроры и ещё.
Эти вопросы и вопрос, как преодолеть почтовый заслон, я спрашивал у чиновницы в ведомстве Государственного Контролёра 2.12.2007. Она возразила мне: "Наверное получили, но не ответили". Как не ответил госконтролёр!! А получил ли он? В конце ответила, что ничем помочь не может. Румянец смущения был на её лице. Моё лицо немножко горело.
В кэгэбэшне всё кэгэбэ.
А рыбке говорю, что подарю эти книги, и приглашаю подняться ко мне. И на это - ни звука человеческого.
Клюёт!
Ведь его начальство не предвидело крючка с таким червячком.
Подошли к моей двери, открыл её. А он в эту же секунду вынул и приставил к уху что-то, как маленький переносной телефон, не видный за ладонью.
Но в эту секунду не звонят, а уж такой вежливый - тем более. Значит, ему позвонили, но не было слышно звонка, потому что держит его на вибраторе - такой деликатный. А то, что не слышно не только слов, но и звука - такой культурный.
Но вот с телефоном не остановился перед дверью - а ведь такой чуткий; но вот с телефоном не остановился войдя - а ведь такой внимательный; но вот с телефоном вышел на середину чужого салона - а ведь такой скромный.
Голову вбок наклонил так сильно, что ладонь, державшая что-то, оказалась высоко, и он сделал полный поворот вокруг себя, снимая круговую панораму салона.
Какой клёв на пустой крючок без червячка!
Ни один рыбак не поверит.
Ещё наживки!
Отбираю для него книги и говорю, что дарю ему. Ну хоть бы какое-нибудь завалящее "спасибо", но снова ни звука человеческого.
Клюёт!
Рыбак благодарен рыбке за хороший клёв.
Мелко дрожит поплавок, даже слабые круги не расходятся по воде: или мелкота тыкается в червячок с них размером на крючке, или рыбка осторожничает - неизвестно. Рыбак не подсечёт, выжидает. И вдруг - нет поплавка, канул. Подсекать поздно: если не впился крючок, выпустит рыбка наживку и уйдёт. Но вдруг натягивается леска - рыбка сама села на крючок!
Спасибо рыбке!
И пишу на подаренной книге: "С благодарностью Якову Бройде".
Так вот каков он, который опекал принца от прихода с ним на хупу и до прихода к разбору вещичек после ареста преступника.
И пришёл к разбору в ту минуту, когда я открыл дверь полуподвала, в который превратились хоромы.
Об этой минуте моего прихода знали только я и чекисты.
А зачем пришёл?
Всё должно быть подконтрольно - даже разбор вещичек. Ну и на меня посмотреть - чем чаще, тем лучше.
А рыбак рыбака видит издалека.
О рыбаке и рыбке - куда более очевидный ход: покушение дело рук кэгэбэшных.
И на него - ожидаемый ответный ход: после медленного, бесконечного выдоха вытянутыми губами к носу - осуждающий взгляд с покручиванием указательного пальца у виска.
А на ожидаемый ответный ход - разгромный ход:
Через какое-то время после того, как чекист ломился в дверь, я выбрал двух честных знакомых, которых уважаю не потому, что на безрыбье и рак рыба, а потому что они достойны уважения. Выбрал время поздним вечером, когда в домах уже темно, говорят тихо, отходят ко сну, и страшное покажется ещё страшнее. И позвонил. Сказал сокровенное, от сердца, со слезами в голосе, что я хочу убить преступника. Без объяснения почему, вот хочу - и всё.
Оба свидетеля моего тайного желания не поверили мне. И успокаивали меня.
Но кэгэбэ не из тех, кто верит-не-верит.
Не обыграть такое?!
Искал в судебных бумагах сведение, что прокуратура передала суду секретную часть, не подлежащую огласке. Не нашёл.
Где распечатка "Безек"а с моей угрозой убить?
Извольте представить в кэгэбэшный суд!
Найдётся, найдётся.
По ней судить меня, а не по вранью. И не каких-то там три года.
А для меня нет большей радости, что слушают.
Значит, слушали, как меня убивают.
Недавно хотел затребовать у кэгэбэ эту страшную улику против меня. А с двумя свидетелями у меня сохранились отличные отношения. Спросил одного из них с полной уверенностью, но и с надеждой, что он помнит о моём желании убить - ведь такое страшное не забывают. А в глазах моих мольба: мне это очень нужно. Ответил, что не было такого. А глаза - самой чистой и прозрачной воды. Никакого страха свидетельствовать против меня, если мне нужно, но ведь ничего не было. И никакого страха за себя из-за недоноса на меня, ведь ничего не было.
Никакого страха - только бы не быть замешанным.
Второго я уже не спрашивал.
Возбуждённые зрители шепчут понятные всем два слова: "цуг цванг" - любой ответный ход - поражение.
Любители статистики знаменитых партий записывают: убийств и покушений для одной семьи - три, а вместе с родными Нехамелэ и её сыном - пять.
А дальше - как в знаменитом матче Ботвинник-Таль, в котором сопливый щенок лишил матёрого волка короны.
Радиостанции планеты уже захлёбывались красивыми словами "цуг цванг", а на сцене Колонного зала матёрый волк не признавал поражение - не протягивал руку сопливому щенку, что означает поднять две руки выше головы. Он было начал поднимать, но схватился за голову. Ошеломлённый Колонный зал не поверил своим глазам: матёрый волк обдумывает ответный ход в проигрышном этюде "цуг цванга"!
Как проигрышный и этот этюд "цуг цванга" в самой известной партии на рубеже двух столетий:
"За несколько дней перед покушением я был в отделе карт городского управления, искал нужную по работе карту. Знакомая девушка за прилавком, уже выдала мне одну за другой много карт, и я раскладывал их на прилавке и на столах в комнате, просматривал их и никак не находил нужной. Вдруг вошли вместе трое: роста неприметного, толщины неприметной, лица неприметные, одежда неприметная, и даже без хвостов они походили на неприметных серых котов с помойки. Коты быстро захватили помещение. Один положил передние лапы на прилавок напротив девушки, которая сидела у компьютера, вилял бесхвостый, щерился ей, что-то мяукнул, а мне сказал с кошачьей улыбкой, что она работает для меня. Два других кота на задних лапах разглядывали мои карты, прищурив по одному глазу и мурлыкая между собой. Кот у прилавка напротив компьютера, заглядывая в него, должен был убедиться, на имя кого оформляет девушка квитанцию, а два других должны были замурлыкать по делу. За долгие годы, что я навещал это заведение, котов не было. А по девушке, которая уже не поднимала глаза на меня, понял, что она знает, за кем они пришли. Кот у прилавка продолжал вилять без хвоста, а два других перешли к делу: к этому времени я нашёл нужную мне карту, и они начали помогать мне - собирать, без моего участия, разбросанные карты. Собирая и складывая их на прилавок, они замурлыкали между собой о неевреях. И сразу спросили, что я думаю о Йосе и Шуле. Да неевреи они, ответил я, поддержав их тему. А почему? - спросили. А потому, что действуют они против евреев, - ответил. И добавил из моего загашника всё, что я думаю о таких неевреях.
Если у меня до этой минуты была какая-то протекция, что "группа уничтожения Мориса" действовала с ленцой (правда, уже два раза выводили меня на расстрельную площадку и что-то не срабатывало), то сейчас я этой протекции лишился. Немедленно была задействована "группа уничтожения Гидона", и состоялось покушение".
Проигравшему, вместо возни с подобным проигрышным этюдом, протянуть бы руку и сдаться, как записано в уставе, потому что победитель моментально поднялся из-за столика и решительно пошёл за кулисы, покидая сцену и Колонный зал, отдавая победу в руки проигравшего, который мог теперь сделать свой ответный ход в ту минуту, когда победитель будет уже так далеко, чтобы если даже весь зал бросился бы догнать победителя, не хватит времени вернуть его к столику, чтобы объявить мат. Ведь переносного телефона тогда ещё не было. Зал гудел. Проигравший испугался, что вот-вот зал набросится на него, и поплёлся к судье.
А за кулисами победитель элегантно накинул на плечи плащ, не вдев рукава, вышел на широкую парадную лестницу и, составив туфлями скетборд, заскользил по ступенькам вниз под парящим над ним плащом, распахнув руки, в потрескивании и вспышках аппаратов мировой прессы.
Плащ у меня имеется, ботинки на коже хранятся в ящике на случай, если прохудятся мои не на коже, которые носят сейчас, как в дни постов.
Но будет отличие: аппараты мировой прессы с кэгэбэшного склада.
И справка родным и для печати: благодарный родному государству на радостях скончался.
..............................
- Нехамелэ! Чешу Любимой голову и подушечки за пальцами на ступнях. Спешу закрыть книгу. Добавлю только ещё немного.
..............................
"Всё, что остаётся после меня, завещаю моему сыну и моим внукам.
Моему сыну заботиться о моей жене и моей дочери.
Книги наполовину принадлежат Нехамелэ - написанные как бы без неё и написанные вместе с ней.
Моё надгробие из неполированного камня возвышается над землёй на один кулак.
Во фруктовом саду, который я вырастил, установить табличку "Лена-ган" после её ухода.
Канун Нового Года 5768, 12.9.2007".
..............................
- Нехамелэ! Теперь от тебя ещё немного.
..............................
К "доктору" Яффе я попала за две недели до родов. Метил он точно, сделал страшно больно, и я закричала. Чем он пытался убить сына, не знаю. Потом, когда родился сын, мы увидели следы "работы" Яффе на его голове. Мне было страшно, но врач-американец сказал, что ерунда и скоро пройдет. Через какое-то время прошло. Яффе знал, куда метил, но рука соскользнула по воле Б-га.
Воды, бывает, сходят при родах. Но у меня были схватки через равные промежутки времени. И ко мне подходил какой-то врач с уколами, и я отказывалась. Он настаивал: "Ты хочешь мучиться? Зачем ты хочешь мучиться? Один укол и ничего не почувствуешь". У меня тогда чуть не вырвалось, что в "Бикур Холим" тоже давали много уколов, чтобы умерла. Но я промолчала - страшно было. Он подходил с уколами несколько раз. А потом подошел проверить, как раскрывается матка. Один раз я разрешила, он только двумя пальцами пощупал и ушел. А после подошёл как бы за этим, но порвал водную оболочку. И сказал после этого: "Теперь будет хорошо - схватки усилятся и роды скорее будут". Когда сходят воды, это не страшно, но нельзя долго ждать. Мы это знали. И поэтому сразу позвали акушерку, а та сказала другой, "моей", и та меня взяла.
Язык чесался сказать ей, видя, как она бережно вынула моего сына, с какой любовью смотрела на него, как делала всё для меня, - хотелось сказать то, что пришло в голову: "И обратился царь Египта к еврейским повитухам... если сын, умертвите его.... Но повитухи боялись Б-га и не делали, как сказал им царь Египта, и помогали детям остаться в живых".
И хотелось сказать ей: "И за то, что страшились повитухи Б-га, создал Он им дома".
И пусть ей будет хорошо за её доброту. Но я промолчала, боялась испугать её этими цитатами из Торы.
С маленькой поправкой: тут не фараон, а Голда...
Когда родился сын, заходили несколько медсестёр и врачей посмотреть на него. Потом другие стали приходить, все с восхищением "эйзе мотек!". Сын таращил голубые глаза, все смеялись, а мне было страшно. Акушерка сказала: "Смотри, как всем нравится твой ребенок!" Потом меня с сыном повезли в лифте наверх, было много людей, все делали ему комплименты, смеялись, вспоминали недавнее Энтеббе. А мне было радостно, но страшно, я не забывала, что жизнь его и моя висит на волоске.
Когда после всех мучений уезжали из Иерусалима на такси в аэропорт, сын не спал и провожал глазёнками каждое дерево, стоявшее вдоль длинной дороги. Я плакала потому, что изгоняли нас с этой Земли. Плакала, потому что видела, как он, малютка, тянется к этой Земле, не хочет, как и я, покидать её. Это продолжалось очень долго - всю дорогу до аэропорта. Для пятимесячного ребёнка это было необычно.
..............................
- Нехамелэ...
- Мишенька...
..............................
12.9.2007 - канун нового года.
Послесловие
2.10.2007 один из кэгэбэшных источников новостей передал заявление одного из нерядовых кэгэбэшников, что он не может оценить серьёзность нарушений, в которых подозревается премьер, но следует заморозить следствия, которые ведутся против него, и что на этот пост в Израиле не избирают супермена или сверхчеловека, но выбирают обычного человека из плоти и крови, и этот человек должен управлять страной.
Разговор о супермене и сверхчеловеке - уловка кэгэбэшника, ведь люди такими не бывают. Но бывают порядочными, которых кэгэбэшня всех уничтожила, уничтожает и будет уничтожать способом израильского гулага.
Чтобы порядочные не угрожали кэгэбэ.
Вошь, избранная кэгэбэ для управления, не угрожает кэгэбэ.
И не приказывает.
Приказывает кэгэбэ, который разводит вшей.
Все, кто убиты в той кэгэбэшне тем кэгэбэ, заслужили быть жертвами кэгэбэ.
Все, кто убиты в этой кэгэбэшне этим кэгэбэ, стали жертвами чего угодно: жертвы арабского террора, жертвы дорожных катастроф, жертвы тремпов и тремпиад, жертвы несчастных случаев, жертвы болезней, жертвы отравлений, жертвы мафии, жертвы хулиганов, жертвы самоубийств, жертвы природных катастроф, жертвы спида, жертвы случайных пуль, жертвы утечки газа, жертвы птичек, загадивших дымоход, жертвы падений из самолёта, из окна, с крыши, с балкона, жертвы случайных смертей...
Не счесть.
Заслужили быть жертвами кэгэбэ.
14.11.2003 в интервью одной из кэгэбэшных газет ещё один из нерядовых кэгэбэшников сказал, что надо хладнокровно убивать проблемных поселенцев, и пояснил: "Скажу это понятными словами: В жизни любого государства или народа есть более чем одна "Альталена". Политическое руководство государства Израиль уже принимало тяжёлые решения, когда было понятно, какая альтернатива, и политическое руководство в будущем должно будет принимать тяжёлые решения, когда альтернатива ясна".
Это всё реальность: эти кэгэбэшники шатаются по кнессету, и "политическое руководство государства Израиль" обстреляло "Альталену", потопило её и убило евреев, которые были на корабле.
И это реальность: "Альталена" не одна была, а много "альтален".
И это реальность: "тяжёлые решения". Это убийства.
И это реальность: много убитых.
И это реальность: убийцы на службе "политического руководства государства Израиль" - специальные подразделения убийц, полиция, армия, преступный мир, арабы.
И это реальность: "когда было понятно, какая альтернатива". Убитый рав Меир Кахане - "альтернатива". Убитый рав Биньямин Кахане - "альтернатива". Убитый Ганди - "альтернатива". Убитая идеология трансфера арабов - "альтернатива". Покушение на Михаэля - "альтернатива". Убийство нарождавшегося у его жены - "альтернатива". Систематическое убивание Нехамы - "альтернатива". Покушение на нарождавшегося у неё - "альтернатива".
И это реальность: "политическое руководство в будущем должно будет"... Любое "политическое руководство в будущем должно будет".
А если "не будет" - станет "альтернативой". И будет убито.
Кем?
Какое "руководство" "в будущем должно будет принять болезненые решения" относительно "политического руководства государства Израиль", если оно "не будет"?
Или "руководство" не допустит, чтобы было такое "политическое руководство государства Израиль", которое не "будет". Не допустит с помощью убийств.
Или уже достаточно убили, что можно уверенно утверждать: "политическое руководство должно будет и в будущем принимать болезненные решения" - убивать.
"Руководство", которое "должно будет" - это КГБ государства Израиль.
КГБ - это убийства, если одним словом.
Убивали Михаэля и Нехаму - проблемных поселенцев.
И будут убивать.
Убили всех лидеров идеи трансфера арабов.
Кого только не убили и кого только ещё не убьют в этой кэгэбэшне!
Теперь идее трансфера евреев есть только одна альтернатива - новый Освенцим.
И это уже реальность.
Где в этой кэгэбэшне следственный отдел, в котором будут шататься кэгэбэшники вместо шататься в кнессете?!
И где в этой кэгэбэшне следователи, которые зададут эти вопросы?!
Такой строилась эта кэгэбэшня - бесконтрольной.
Чтобы власть всегда была "наша".
И не последнее.
Не очень давно сын спросил с любопытством: "Ты оставишь эту писанину, если при этом они оставят тебя в покое?" Ответил отрицательной улыбкой несдающегося.
Сколько помню, мой поезд давно ушёл. Когда за окном приближалась платформа, я спускался на нижнюю ступеньку вагона, держась за поручни, поезд притормаживал. Подо мной проплывала платформа, не терпелось соскочить. Поворачивался по ходу поезда взять старт стоя: одну ногу немного согнуть в колене и медленно ставить на платформу, в момент касания с ней оттолкнуться, а второй ногой как бы продолжать бежать. И упасть в раскрытые объятия или самому наскочить и обнять. Я всматривался в лица, искал, к кому соскочить, и не находил. Ни на одной платформе не нашёл. И мой поезд понёсся дальше, уже не притормаживая. Я перестал высматривать встречные платформы, узнавал о них по короткому посвисту, с которым они проносились за окном. Только раз, давно это было, очень хотелось и соскочил, раскинул руки, чтобы не упасть, и упал в объятия Любимой. Объяснял ей на бегу, как вскочить в поезд, который уже набирал скорость: убыстрить бег и сравняться со ступеньками вагона, бежать рядом с ними лицом к вагону, схватить передний поручень, одной ногой оттолкнуться от платформы, а второй ногой вспрыгнуть на нижнюю ступеньку вагона, схватить второй поручень, повиснуть на вытянутых руках, медленно выпрямляться. И, прижавшись к передней поручне, освободил Любимой место на ступеньке рядом со мной, и протянул руку, чтобы уцепилась и вскочила. Но она протянула руку ко мне вопрошающей ладонью вверх. А поезд нёсся дальше. Сейчас мой поезд несётся к далёкой платформе, на которой Нехамелэ. Со мной или без меня он прибудет. Откроется дверь и закроется. И с ней или без неё отойдёт от последней платформы наш поезд...
12.9.2007 - канун нового года.
