Пререкание - 15

Госконтролёру, министру здоровья, руководству больницы.

24.5.2010. 

...Та кэгэбэшня признала, что убила миллионы. Признала и дела помельче, например, попытку отравить писателя Войновича.

Эта кэгэбэшня не такая: не признала ни маленькое дельце, например, попытку убить писателя Михаэля Бабеля 6.7.2003 в 18:15 во дворе Биньяней Сапир, не признала и не признает, что убила тысячи.

А если попалась, называет убийства "ошибками". И защищает "ошибки" новыми убийствами...

А была не ошибка.

В ранние утренние часы больничной палаты я открыл глаза и увидел эту медсестру возле кислородного крана. Она застыла, не шевелилась. Мои открытые глаза она не видела, но раскладное кресло, на котором я спал, страшно скрипучее.

Через час я поднялся и подошёл к кислородному крану, он был закрыт.

Это не ошибка.

Медсестра не придала значения дёрганьям головы и стонам жены?

Нет, это не ошибка.

А перед "ошибкой" также и инголяции не было.

Я открыл кислород - установилось дыхание и жена начала успокаиваться.

Давно мучилась без кислорода.

А неделей раньше был вечер перед субботой. Темнело. Жена дремала. Я сидел возле. На нашей половине палаты, возле двери, было тихо.

На второй половине, возле окна, было шумно. У соседки жены по палате были гости. Меня их шум не волновал - жена плохо слышит. Волновал меня свет. Две несильные лампы в потолке возле окна, предназначенные только для той половины палаты, уже горели, их свет не мешал, разделительная занавесь была почти до потолка. Но шумной кампании этого света будет мало, когда за окном станет темно. Они обязательно включат общий свет на всю палату.

Главными шумящими были молодая дочь соседки по палате, в юбке, короче которой бывает только пояс, и её молодой муж с маленькой бородой из трёх тонких косичек, две по бокам и одна от середины губы. Просить у такой юбки и такой бороды?

Я сидел и ждал неизбежного. В палате темнело. У окна шумели без перерыва. Наступила суббота.

Короткая юбка зацокала весело на высоких и острых каблуках мимо нас к выключателю возле двери и стало светло. Выключить свет можно, если он мешает тяжелобольному. Я выключил и вернулся сидеть возле жены. У окна тоже стало тихо, как у нас около двери. Острые каблуки пошли снова, но уже не весело, а отсчитывая каждый шаг, готовые к бою. Снова стало светло.

Я сразу же поднялся, но играть в субботу в выключатель не мог. Вышел из палаты, подошёл к дежурной по коридору, спросил её, к кому обратиться с проблемой света. Сказала, что в шабат всё в руках людей охраны, а они сидят внизу.

С седьмого этажа пошёл вниз. Субботний лифт, по-моему, для больных. На мой стук в стеклянную дверь охраны выглянул один из русских людей в комнате. Рассказал ему о моей проблеме со светом. Он слушал меня и думал о своём, но сказал уверенно, что они этим займутся. И я поспешил пешком на свой седьмой этаж, чтобы успеть увидеть, как они этим займутся. Субботний лифт, по-моему, и для персонала. На седьмом этаже было тихо, в палате горел яркий свет, который в шабат выглядит ярче, на той половине комнаты было шумно. Я покрутился сюда-туда, туда-сюда и пошёл вниз. На мой стук вышел другой русский. Сказал ему, что они обещали заняться. Он слушал меня и тоже думал о своём, но сказал тоже уверенно, что вот придёт начальник.

Я сел ждать в коридоре. Прошло время и застучал в дверь. Из комнаты замахали руками, призывая к терпению. Сел ждать.

Вдруг в конце коридора появилась красавица  южноамериканского карнавала, высокая, статная, грива до талии, шикарные бёдра обвешаны разным вооружением, голова, плечи, грудь в лентах и шнурках. Я к ней с нетерпением, а она ко мне с полным вниманием, что признал в ней начальство. Доложил ей быстро и чётко.

Она молча пошла к лифту, а я бросился к лестнице. Но как ни старался, а в широком проходе в палату встречала меня она. И не одна. Возле красавицы стоял сморчок, в гражданском и непонятной должности, немолодой и насупившийся. Ещё две медички были рядом. В проходе был выключатель. Я нажал на него и закрыл его спиной, что означало - только через меня.

В палате стало тихо и темно после яркого света. Передо мной в широком проходе стояли красавица и сморчок. У входа уже толпились арабы, хамула навещала своего из деревни в соседней палате, как они все там размещались - не постижимо, они молчали и только пялили глаза. Было тихо и поэтому был слышен один возмущённый голос за спинами хамулы. Ещё один неизвестный, которого я никогда не видел в качестве посетителя за месяц моей жизни на этом этаже. А он, пригнувшись и подавшись вперёд, зажигал людей: требовал, чтобы меня оттащили от выключателя и хорошенько дали. Я поймал его глаза, чекистские, знакомые по той кэгэбэшне. В это время услышал, как сморчок шепчет красавице: "Вызови полицию! Вызови полицию!"

Прояснилось: сморчок, поджигатель, короткая юбка - такой порядок по их чекистским чинам.

Моё "дело" перешло в руки красавицы. В предпоследнем протоколе судьи от 1.5.2006 было: "...я не считаю, что есть общественный интерес судить обвиняемого... Согласно сообщению, которое дано сторонам из отдела юридического советника правительства, ответ на просьбу к остановке процесса будет дан в ближайшие дни". И после юридического советника правительства в последнем протоколе от 13.6.2006 было: "...В этих обстоятельствах существуют все необходимые основания для признания обвиняемого виновным...". С того дня суд затаился.

А сейчас был субботний вечер, 26.11.2007. Полтора года от последнего протокола. Всё это время спешили чекисты с новыми провокациями: приставали на улице, стучали по спине, на велосипеде наезжали на меня. Жену убили в открытую, только чтобы я врезал по морде медичке-убийце. И тут провокация со светом, чтобы приписать обвинение в хулиганстве. И на этом победно завершить суд кэгэбэ.

Я не отводил глаз от красавицы. Она молча вышла в коридор, недовольный сморчок за ней. Толпа перед входом в палату рассосалась. Я стоял, прикрывая спиной выключатель. Вдруг увидел, что красавица и сморчок сидят за длинным столом для дежурных, который стоял напротив входа в палату, и смотрят на меня. Я долго стоял и стеснялся смотреть на красавицу, но вдруг увидел, что нет её. Чуть не заплакал, что нет моей красавицы.

В следующий субботний вечер, как обычно, сидел возле жены. Короткая юбка зацокала весело на высоких и острых каблуках ко мне. Как ни в чём не бывало, объявила, что её муж организовывает кидуш в телевизионной комнате в конце коридора и пригласила меня. Говорить с ней не хотелось. Через короткое время снова пригласила.  

Какое неуважение!

Так по дешёвке освятить себя?!

Нет, отравление не выбиру.

А карательную медицину!