Лист № 7

Обвинение № 10

Раз уж в городе – забежать на рынок святое дело.

В «моём» духане переходил от лотка к лотку, дошёл до помидоров, выбираю, которые покраснее, для этого  переворачиваю, разложенные красной спинкой, на сторону хвостика, где прячется зелёное. После проверки опускаю в мешочек, и рука свободна взять следующий, а тут в мою руку вкладывается чья-то рука. Я человек не злой, всегда пожму протянутую мне руку.

...В  той  кэгэбэшне, как-то раз, выскочил из дома по делу, опаздывал, спешил, не умылся, не причесался, досыпал на ходу, а во дворе стоят двое, лица какие-то знакомые, может, пришли предупредить, чтобы не шёл. Протянули ко мне руки, пожал их и, по нашему тамошнему правилу, сказал "шалом". И тут проснулся окончательно и быстро дальше. А они постояли немного в растерянности – и за мной с криком «Михал Шимонович! Михал Шимонович!» Остановился, они догнали и в два голоса: «Михал Шимонович, пройдёмте». С извинительной улыбкой и по-дружески...  

И в  этой  кэгэбэшне тоже пожал и лишь потом посмотрел, чья она. Рука была кэгэбэшная, которая однажды облучала меня в «моём» духане, а теперь травит – размазала по моей ладони маленькую капельку, которая мгновенно впитывается в кожу и медленно убивает.

- А как у нас с Шариком? – кэгэбэшник ошарашил меня, когда я вдохновлён помидорной поэзией и реагирую слабо на проблемы этого мира.

Первое впечатление, что кэгэбэшник немного постарел, а с последней встречи прошло всего полгода. Это случается, когда человек играет не самого себя, и когда игра, которая всех молодит, кончается, то оказывается человек старше. Это как в гримёрной, в которой актёр, спустившийся со сцены, выглядит более старым.

Да и лицо простака сменилось на следовательское. 

Игра кончилась, когда узнали про мою писанину. Узнают всегда и сразу, ведь пишу в два компьютера – мой и кэгэбэшный, следящий за моим, и рассылаю только кэгэбэ, больше некому. Игра кончилась, а кэгэбэшник держит сумочку, якобы для покупок – вот именно якобы, потому что пустая. Сумочка нужна была в прошлый раз, о чём прочли у меня.    

- Плохо, – отвечаю про Шарика, который всё ещё крутится-вертится над головой. Застигнутый врасплох, я не вру, а уж тем более не вру дальше: – Не желаю разговаривать.

Ответ выразительный, но не художественный, а для правды жизни приходится давать его в книге. Огорчённый своей посредственностью, продолжаю отбирать помидорки. Кэгэбэшник отваливает от меня, выполнив задание – узнать мою реакцию. За полной уже ненадобностью в системе Станиславского, сумочку не заполняет и идёт к выходу из духана.

А я вслед ему машу рукой над головами покупателей – привет, мол, съёмочной группе (должны быть где-то поблизости) от артиста, на которого километры плёнки и там, и здесь не угробили (!) – будет учебное пособие по системе Станиславского – до 2018 года надо получать зарплату.

С какими только красотками меня не щёлкали?! Там они были все под Марину Влади, а здесь – с пляжа Тель-Барух. В юбочке короче трусиков, а рука, поднятая с пелефоном к уху, задирает её выше некуда, да ещё наклоняется к окну машины, а я выезжаю с опустевшей стоянки торгового центра моего Рамота-алеф.

- Одну минутку, – говорит и пелефону, и мне, – меня – в Рамот алеф.

- Это Рамот алеф, – отвечаю.

Согласно кивает головой и поясняет:

- Мне туда, – машет рукой в направлении движения машины.

Согласный кивок и крупным планом то, откуда торчат ноги, – говорят телезрителю, что договорились о цене. Ещё несколько слов диктора дополнят портрет убитого. А то, что она осталась одинёшенька на пустой стоянке, – дополнительная краска к портрету убитого: высадил её в безлюдном месте подальше от свидетелей.

Когда приехал на эту стоянку и выходил из машины, сбоку приткнулась машина поперёк моей (как будто нет больше мест), а в ней человек с заданием на лице. Смотрел на него в упор, а он потёр нос. 

...Так что хотели сказать рукопожатием кэгэбэшника? Втёрли убийственную капельку – это само собой – трудовые будни. Но главное – демонстрация силы: вот – твоя рука пишет и бестолку, а вот – наша рука Лейба Шварцмана – жива. И кто в чьей руке?

А через неделю ещё демонстрация – благополучия в кэгэбэшных рядах, чтобы подорвать морально мои силы.  Вхожу днём в полупустой автобус в моём районе на следующей остановке после конечной, а облучатель-отравитель сидит на видном месте, благодушен, одна рука возлежит в открытом окне, вторая покоится на спинке свободного рядом сидения, рубашка белая с короткими рукавами, кипочка чёрная. Я бы внёс маленькую поправочку в реквизит – в этом районе для взрослого дяди с чёрной кипочкой короткие рукава не по возрасту. А вот с демонстрацией благополучия неувязочка – явно спешили, иначе не завозили бы кэгэбэшника на конечную остановку из другого района.

Я-то пройдусь и по второму разу, и по третьему, но мне бы по другим разок пройтись, пока не кокнули – кто их знает когда.