Книга 2: СУД (конец)
Лист № 21

Обвинение № 30

10.8.2005 исполнились пять месяцев и ещё десять дней, как я не явился в суд государства надо мной 1.3.2005. Мне позвонили от кэгэбэшника № 581587.

- Михаэль, зайди к нам, – вежливо обратился звонивший.

- Чего вдруг? – интересуюсь.

- Михаэль, зайди, есть вопросы к тебе, – объяснил он.

Но этого недостаточно.

- Так пришлите письмо, я посмотрю, какая тема, посоветуюсь со знающими людьми и, если надо... – тянул я рассудительно.

Он перебил меня:

- Это займёт много времени, а дело срочное, – настаивал он.

- А чего спешить? – рассуждал я. – До обвала в 2018 году ещё много времени.

- Что? – не понял он.

Я повторил слово в слово. Чувствую, что дошло до него. Он ещё немного помычал недовольно и отключился.

Прошли сто шестьдесят дней с неявки в суд 1.3.2005 до звонка кэгэбэшника 10.8.2005, завлекавшего в свои сети.

Писал себе тихонько. Никому не нужен. Никто не мешает. Жена только мешала, как последние сорок пять лет. Мне даже интереснее стало жить после этого звонка – чувствую, что кому-то нужен. Жду.

И на третий день ничего не прислали, а по моим примитивным понятиям это последний срок срочного послания. Каждый день жду, но от кэгэбэшников ничего. И на десятый день, перед субботой, бегу к почтовому ящику полный надежд, но нету. Даже какая-то неудовлетворённость от такой жизни. Неужели забыт и кэгэбэшниками?

А вечером в субботу во время кидуша, 20.8.2005, били стёкла в моей квартире; стеклянная дверь на балкон была открыта и камень влетел в спальню; ещё два камня не достигли стёкол окна из-за решётки на нём и осели на балконе. И не все камни преодолели железное ограждение балкона.

По исходе субботы с тремя камнями отправился жаловаться в «Русское подворье». Кэгэбэшник  принял жалобу № 149835/2005, про камни сказал, что следы рук на них не остаются.  

После приёма жалобы, а это было в одиннадцать вечера, мой кэгэбэшник, № 1033349, заявил, что я задержан по постановлению судьи.

Каждый день я дома, проверяю почтовый ящик, отвечаю по двум моим телефонам – никто меня не искал. Десять дней назад зазывали – не получилось. Значит, таким путём затащили к себе.

Кэгэбэшная работа.

Мой кэгэбэшник начинает принимать следующего, а мне велит сидеть на стуле в этой же комнате, но так, чтобы он меня видел. Когда он закончил приём, объявил через коридор другому кэгэбэшнику, что он закончил работать и меня передаёт ему.

Тот велел мне перейти на другой стул, в коридоре, за его дверью, но чтобы он видел меня. Он принимал людей, я долго сидел, а потом объявил ему, что хочу в туалет. Выждал несколько минут и повторил, что хочу в туалет. Ещё выждал и сказал, что иду в туалет. Ещё выждал и пошёл. Этот кэгэбэшник, № 1083922, выскочил в коридор, схватил меня и затолкал в комнату, в которой я уже был. Мы смотрели в глаза напротив. Я повторил, что хочу в туалет. Его верхняя часть лица темнела от прихлынувшей крови.

- Ты мечтаешь меня уничтожить, – догадался я, – но я хочу в туалет. – Про туалет повторял без остановки.

Он мечтал и молчал. Не знал, как осуществить мечту. Потянул мои руки вниз, сгибая меня, и кричал, чтобы я замолчал.

- Я не боюсь, – сказал, – я хочу в туалет.

Он тяжело дышал, сопел, пыхтел. А я начал кричать:

- Хочу в туалет! Хочу в туалет!

...Каждый кричал: «Хочу в туалет! Хочу в туалет!»

Кто не хотел, тоже кричал: «Хочу в туалет! Хочу в туалет!»

Крытый грузовик с лавками вдоль бортов вёз в тюрьму за город. Попели, посудачили, посмеялись. Дорога длинная, стало скучно. Вот тогда начали стучать в заднюю стенку кабины и кричать. Машина проехала ещё немного и остановилась. Дали команду: «Выходить по одному!» Мы прыгали за задний борт по одному. Машина стояла на пустынном шоссе в поле. Три кэгэбэшника встали недалеко друг от друга вдоль машины. А мы становились между машиной и кэгэбэшниками и поливали заднее колесо...

В комнату заглянул кэгэбэшник, который десять дней назад звонил и заманивал к ним, а сейчас приехал закончить формальности с моим задержанием. Кэгэбэшник и я были всё в той же стойке. Я пожаловался новому кэгэбэшнику, что не ведут в туалет. И пошёл. А он за мной.

Потом было долгое оформление задержания, хождение по коридорам, сопровождаемое «пошли», «стой». Возле кучи хлама вертухай сказал: «Вижу, что ты впервые, уж извини, – что есть, бери одеяло и матрас».

В третьем часу ночи другой вертухай зажёг яркий свет в камере, загремел замками, впустил внутрь, сказал: «Через пять минут гашу свет».

Кто не спал или проснулся смотрели на меня с двух этажей.

- Какие хорошие лица! – тихо удивился я.

Есть времена, когда всё лучшее в тюрьмах.

- Да ну! – съехидничал кто-то. – За «итнаткут»?

- За кэгэбэ в государстве, – ответил.

- И без тебя знаем, – на койках зашевелились, – а ну-ка подробнее.

- Завтра, – и повалился во всём на то, что было в койке.

Утро тюрьмы начинается с криков вертухаев в коридорах.

Арестанты зевали и выходили на завтрак.

Вставать не хотелось. Причёсываться не хотелось да и нечем.

Причёсывал мысли:

Заблуждаться безопаснее.

Дорога правды плутает между тюрьмой и кладбищем.

Взгляды, не высказанные публично, не засчитываются.

Если государство решает за меня – оно тоталитарное.

Над основоположниками смеются только через годы.

Противников «убирали», не пачкая рук, чтобы светлое будущее строить чистыми руками.

Гуманное общество наводит пелефоном палача на мотоцикле – приговорённый не успевает испугаться.

А бывают ли «причёсанные мысли» в государстве, в котором нет кэгэбэ?

За два дня задержания два раза приводили к тому же дежурному судье. Кэгэбэшники-прокуроры требовали моего задержания, пока не подпишусь, что явлюсь в суд 15.9.2005.

После первого привода к судье получил протокол. Из него узнал, что уже несколько месяцев имеется постановление о приводе и постановление о задержании. Узнал, что я схвачен, но без подробностей, в каком месте и при каких обстоятельствах, – просто схвачен. Узнал, что я задержан после того, как отказался подписаться под явкой в суд.

Во второй привод к судье в новом протоколе он исправил, по моей просьбе, всё враньё кэгэбэшных прокуроров, которые при этом молчали.

В увеличительном стекле моё маленькое дело походило на большой «итнаткут», который кэгэбэшники сделали, а потом спихнули государственному контролёру.

По моей просьбе судья записал в протокол, что государство ведёт против меня суд в стиле кэгэбэ, поэтому я сам в такой суд не явлюсь.

Судья обязал прокуратуру доставлять меня в суд. Два прокурора всячески противились этому. А судья улыбался и убеждал их. Судья улыбался и их требованию о запрете моего выезда из государства и сказал многозначительное: «Ну-у!»

Вертухай-еврей, сопровождавший меня, был очень доволен и порассуждал о том, что, кто прав и стоит на своём, будет прав.

Другой вертухай-еврей, сопровождавший меня к судье днём раньше, сказал, что он подумывал о кэгэбэ в государстве.

Выпустили меня через два дня, 22.8.2005 после того, как судья уломал кэгэбэшных прокуроров.

Умница, молодой, красавец, душка и прочее – кэгэбэшники выставили его для опровержения моих «домыслов» о кэгэбэшном государстве.

Какая великолепная игра по «системе Станиславского»!

И первым делом я побежал не к моей Любимой, а на почту к моему почтовому ящику. В нём было то, что я хотел найти. Письмо кэгэбэшника № 581587, которому я нужен срочно, а у него нет времени на письма. Дата отправления на конверте – 22.8.2005, то есть отправлено утром и пришло в тот же день днём, когда меня выпустили. О дне явки – написано «срочно», а по какому делу – написано «расследование». Но самое интересное – вверху слева написано его рукой: 1.8.2005. А бумажка свеженькая, гладенькая, без морщинки.

Почерк кэгэбэ.

А я замираю от восторга, что мне, ничтожному еврею, выпала честь – сыграть партию «Михаэль Бабель – кэгэбэ», в которой применяю новинку «Атака Бабеля» – полное неповиновение навязанным ими ходам, которая ведёт к их обвалу в 2018 году.

Твой ход, товарищ кэгэбэ.

1.9.2005.